Я тебя люблю. И, может, я говорю тебе это каждый день, но никогда не объяснял, что это значит, да и сам особо, может, не понимал. Просто чувствовал, а сейчас это выходит наружу через письмо.
Но обо всём по порядку.
Да, Бусь, сначала я тебя увидел. Я тебя не знал, но твой образ въелся мне в голову, в самую подкорку. Вроде бы просто знакомый человек, но смотреть было слишком приятно. Всего секунду хватило, чтобы мозг начал спотыкаться о свои мысли. Я слышу, как ты говоришь: «всё дело во внешности!» — но это я только потом увидел детали. Я не замечал тогда твоих светлых глаз, россыпи веснушек. Как твои зубки блестят, когда ты смеёшься. Как ласково ты можешь говорить, так что хочется раствориться. Это всё я увидел потом, но сначала был образ, который вышел из моей мечты.
Потом то объятье. Я не просто не ожидал такой заботы — я почувствовал, как блуждающий нерв наконец-то замер. Как будто я всю жизнь стоял и только в тот момент сел. То, что для тебя база, оказалось, может оказывать такое действие. Помнишь, как я тебе тогда в голосовом говорил? Ты не базовая малыха. Не для меня. Для меня ты особенная.
Дальше был волейбол. Бусь, ты была одной из главных причин, почему мне так нравилось. Я постоянно спрашивал, придёшь ли ты. Звал всех, чтобы позвать тебя. Расстраивался, когда ты не приезжала, и загорался, когда ты была. Я не буду говорить, что мне было приятно смотреть, — это и так очевидно! Но мне нравилось твоё присутствие. Даже от капельки тебя мне было приятно. Ты была рядом, хоть я и не гладил твою ручку, и этого тогда было достаточно.
Мы не общались, но я всё равно как-то сбоку, как-то криво пытался узнать, как ты. Через Нияза и других. Может, вот он, момент, думал я. Может, сейчас. Маленькая мысль, которая не давала мне покоя.
А потом ты появилась сама. Ну как можно сказать, что это не промысел божий, не судьба или карма! Это так удивительно — именно поэтому невозможно не поверить.
Полмиллиона онлайна, одно лобби, один момент, где я тебя увидел, — и всё.Этого хватило.
Чем больше мы общались, тем больше ты росла в моей голове. Красивая — да, очевидно. Но почему ты тогда ещё такая интересная? Ты не пыталась быть кем-то, ты не была образом. Сама ты была лучше любого образа. Даже не так. Ты была собой, и поэтому я по уши втрескался.
Дальше было тяжело, нам обоим. Мои руки тряслись, когда всё шло не так, как хотелось. Живот урчал, сон не приходил. Но каждый раз, когда думалось: «всё, надо отпускать», — эта мысль казалась противной, неправильной, ужасной. Я возвращался и возвращаюсь каждый раз не потому, что не хочу тебя терять. А потому, что с тобой всё лучше. Ладошки потеют не от волнения, а от радости. Сон не приходит, потому что счастье накрывает. Ноги дёргаются во сне, потому что ты рядом. И от этого хорошо. И говорить с тобой так хорошо, аж петь хочется!
Бусинка, давай вернёмся в настоящее. Мы ссоримся? Да. Мы ругаемся? Да. Ты меня задеваешь, но не потому, что ты плохая, а потому, что мы оба настоящие, и от этого уязвимые. Я веду себя как маленький, потому что с тобой я могу быть собой. Мы врезаемся друг в друга, как два тарана, потому что не скрываем своих чувств.
Когда мы в ссоре, я могу злиться, плеваться, скалиться. И я знаю, что это может тебя пугать. Но я не перестаю тебя любить. Злюсь, но скучаю. Ругаюсь, но люблю.
Я могу долго перечислять, какая ты хорошая. Но я люблю тебя не потому, что ты покладистая, добрая, красивая, заботливая, а потому, что это ты.